Николь (nikolkaya) wrote,
Николь
nikolkaya

...

Мы с Саней завтра едем Карелию. Вернее - в Сортавалу, а потом в Финляндию. По дороге у нас Лахденпохья. Сложное название. А на финском это - «Дно озера». Маленький такой поселок городского типа…

Девочкам очень нравилось в Лахденпохье – лето, кругом лес, рыжий кот, и своя комнатка на чердаке деревянного дома. И мама с папой вместе. Такие красивые и молодые. Всего по 24 года… Главное – папа! До этого девочки его почти не видели – как только они родились, папа подрался с кем-то и отправился, как бабушка говорила, «в места не столь отдаленные». Потом ненадолго вернулся. Из Университета его отчислили, поэтому пришлось идти работать. Устроился проводником в почтово-багажный поезд. Четыре месяца откатался, и случилась новая история – по дороге из Мурманска на полустанке очень дешево продавалась клюква. Папа решил подзаработать денег, и купил несколько ведер. Планировал перепродать подороже, но не успел – на станции заметили, что парень активно скупает клюкву ведрами, и послали в Ленинград телефонограмму – проверьте, мол, для чего? В итоге там его уже ждали. За спекуляцию папу опять отправили «в места не столь отдаленные». Но на этот раз места и вправду были не столь отдаленные – около двухсот километров от Ленинграда, совсем рядом с границей с Финляндией – Лахденпохья. Лесоповал. Режим «на химии» был нестрогий, и осужденным разрешалось жить не в бараках. Можно было снимать комнату или сарай в поселке. Особенно если зек приезжал на поселение с семьей.

Это было первое в жизни девочек путешествие! Они приехали с мамой как в другую страну! Все было так необычно и интересно – и чердак деревенского дома, и страшный дремучий лес за порогом, и накренившийся деревянный стол прямо на улице… Папа подарил девочкам сухие краски на бумажной палитре, и они целыми днями за этим столом рисовали карельские березы, могучие ели и рыжего кота на завалинках…

Зима наступила в октябре. Как раз ко Дню рождения девочек выпал снег. Хозяйка жарко натопила печку – вечером придут гости, и девчонкам надо принарядиться: надеть самые красивые платья, белые гольфы и банты. Пять лет только раз в жизни исполняется…

Вечер был замечательный. Много вкусной еды и много подарков. Особенно девочкам понравились куклы, которые им подарил один молодой зек, такой же молодой, как папа и мама. И не одну куклу на двоих, а сразу две! Они были в пластиковых колбах, очень красивые, и у них закрывались и открывались глаза… Девочки без устали играли с этими куклами в своей комнате, пока в большой комнате что-то не случилось. Что именно случилось, девочки не поняли, но когда они выбежали на шум, то увидели папу с разбитой бутылкой в руке, молодого зека, который подарил им куклы, с разбитой головой, и маму. В драке участвовали все гости, но девочки видели только их – папу, маму и того зека… Все случилось так быстро, что одеться уже никто не успел – одна из девочек схватила на ходу пальто, другая – рейтузы. Так и выбежали с мамой на улицу раздетыми. Сначала долго бежали куда-то по лесу, потом долго шли, утопая в снегу, мама плакала… Девочки спрашивали: куда мы идем? Мама отвечала: куда глаза глядят…

Шли, пока их не остановили военные. Рядом была граница с Финляндией – наверное, это были пограничники. Дальше шли вместе. Пришли в часть. Маму повели к начальнику, а девочкам приказали сидеть тихо в коридоре. Девочкам и в голову не приходило шуметь – они только сильнее прижимали к себе кукол… Мама долго была у начальника, но, наконец, вдруг выбежала из кабинета. Растрепанная, испуганная. А следом за ней быстро вышел начальник, весь красный. Увидел девочек, остановился, бросил маме – «Ты пожалеешь…», застегнул воротник и ушел обратно.

Была уже глубокая ночь. Дежурный привел маму и девочек в казарму, где спали солдаты. Там было очень много двухэтажных железных кроватей. И очень тихо и темно. Девочек положили спать на второй ярус, вдвоем на одну койку. А маму – внизу. Девочкам очень хотелось спать, но сон не шел, было неспокойно. Кто-то постоянно что-то очень тихо говорил маме там внизу, в чем-то уговаривал. Потом началось что-то непонятное. Мама плакала, потом стонала, потом перестала. А солдаты, как будто подкрадываясь, подходили и подходили по одному, по очереди. Девочки не понимали, что солдаты делают с мамой, но чувствовали – что что-то нехорошее. Девочкам было ужасно страшно, что если солдаты заметят их наверху, то и с ними они тоже начнут делать это нехорошее, так же как с мамой. А солдат было очень много, кроме них никого не было вокруг, кто мог бы помочь им и маме. Поэтому девочки лежали под одеялом очень тихо, плакали молча, и еще сильнее прижимались друг к другу…

Утром маму унесли в лазарет. И девочек привели в маленькую белую комнату. Стены, двери – все было белое. В комнате стояли две железные койки, покрытые серыми солдатскими одеялами, две белые тумбочки и один табурет, тоже покрашенный белой масляной краской… Девочки еще не умели считать, поэтому не знали, сколько дней они провели в этой комнате. Наверное, много. Или это только казалось. Ничего не случалось. Каждый день повторялось одно и то же: утром, днем и вечером приходил солдат и приносил тарелки с кашей. Девочки только догадывались, что это был солдат – они не видели его. Все дни они провели под кроватью. В щель у пола из-под свисающего с койки одеяла, они видели только кирзовые сапоги. Кирзовые сапоги заходили в комнату, ставили тарелки с едой на табурет, потом подходили к кровати. Девочки от ужаса и страха всегда зажимали глаза и прижимались к стене, поэтому не видели, но по звуку понимали – солдат наклоняется, откидывает край одеяла и смотрит на них. Наверное, он проверял, что девочки на месте, никуда не делись… Солдат никогда ничего не говорил, он просто заглядывал под койку, и уходил. А девочки, дождавшись пока утихнет гул шагов, вылезали на секундочку, забирали еду, и вновь прятались под кровать. Там им было спокойнее…

Потом они увидели маму. Она была очень бледная, с синяками под глазами, и еле стояла на ногах…
Солдаты посадили девочек и маму в военный УАЗик и отвезли их в Лахденпохью. Папы там уже не было, его отправили в колонию, как зачинщика драки. Девочки с мамой вернулись в Ленинград. Так и закончилось их первое в жизни путешествие…

Потом они рисовали папиными сухими красками с бумажной палитры рельсы и шпалы, и писали папе в колонию: «мы ждем, когда ты приедешь к нам по этой железной дороге…». Папа вернулся, когда девочкам было уже 10 лет…


Завтра мы с Саней едем в Сортавалу. По дороге у нас – Лахденпохья… Я не была там 34 года…
Tags: личное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments